Name: Братья Карамазовы
Rating: 5 (6 reviews)
ISBN: 9785389014633

Fyodor Dostoevsky

Роман обращает читателя к вневременным нравственно-философским вопросам о грехе, воздаянии, сострадании и милосердии

[роман]

Братья Карамазовы

Alina

llikaditoo 

В большинстве случаев люди, даже злодеи, гораздо наивнее и простодушнее, чем мы вообще о них заключаем. Да и мы сами тоже.

Не чудеса склоняют реалиста к вере. Истинный реалист, если он не верующий, всегда найдет в себе силу и способность не поверить и чуду, а если чудо станет пред ним неотразимым фактом, то он скорее не поверит своим чувствам, чем допустит факт. Если же и допустит его, то допустит как факт естественный, но доселе лишь бывший ему неизвестным. В реалисте вера не от чуда рождается, а чудо от веры. Если реалист раз поверит, то он именно по реализму своему должен непременно допустить и чудо.

(ибо социализм есть не только рабочий вопрос, или так называемого четвертого сословия, но по преимуществу есть атеистический вопрос, вопрос современного воплощения атеизма, вопрос Вавилонской башни, строящейся именно без Бога, не для достижения небес с земли, а для сведения небес на землю).

О, он отлично понимал, что для смиренной души русского простолюдина, измученной трудом и горем, а главное, всегдашнею несправедливостью и всегдашним грехом, как своим, так и мировым, нет сильнее потребности и утешения, как обрести святыню или святого, пасть пред ним и поклониться ему

Лгущий самому себе и собственную ложь свою слушающий до того доходит, что уж никакой правды ни в себе, ни кругом не различает, а стало быть, входит в неуважение и к себе и к другим.

Я, говорит, люблю человечество, но дивлюсь на себя самого: чем больше я люблю человечество вообще, тем меньше я люблю людей в частности, то есть порознь, как отдельных лиц.

Жить хочется, и я живу, хотя бы и вопреки логике. Пусть я не верю в порядок вещей, но дороги мне клейкие, распускающиеся весной листочки, дорого голубое небо, дорог иной человек, которого иной раз, поверишь ли, не знаешь за что и любишь, дорог иной подвиг человеческий, в который давно уже, может быть, перестал и верить, а все-таки по старой памяти чтишь его сердцем.

В самом деле, выражаются иногда про «зверскую» жестокость человека, но это страшно несправедливо и обидно для зверей: зверь никогда не может быть так жесток, как человек, так артистически, так художественно жесток.

Я думаю, что если дьявол не существует и, стало быть, создал его человек, то создал он его по своему образу и подобию. – В таком случае, равно как и Бога.

Нет заботы беспрерывнее и мучительнее для человека, как, оставшись свободным, сыскать поскорее того, пред кем преклониться.

Но ищет человек преклониться пред тем, что уже бесспорно, столь бесспорно, чтобы все люди разом согласились на всеобщее пред ним преклонение. Ибо забота этих жалких созданий не в том только состоит, чтобы сыскать то, пред чем мне или другому преклониться, но чтобы сыскать такое, чтоб и все уверовали в него и преклонились пред ним, и чтобы непременно все вместе.

Вы спрашиваете, когда сие сбудется. Сбудется, но сначала должен заключиться период человеческого уединения». – «Какого это уединения?» – спрашиваю его. «А такого, какое теперь везде царствует, и особенно в нашем веке, но не заключился еще весь и не пришел еще срок ему. Ибо всякий-то теперь стремится отделить свое лицо наиболее, хочет испытать в себе самом полноту жизни, а между тем выходит изо всех его усилий вместо полноты жизни лишь полное самоубийство, ибо вместо полноты определения существа своего впадают в совершенное уединение.

Понимая свободу как приумножение и скорое утоление потребностей искажают природу свою, ибо зарождают в себе много бессмысленных и глупых желаний, привычек и нелепейших выдумок. Живут лишь для зависти друг к другу, для плотоугодия и чванства.

Отцы и учители, мыслю: «Что есть ад?» Рассуждаю так: «Страдание о том, что нельзя уже более любить».

В природе ничего нет смешного, как бы там ни казалось человеку с его предрассудками.

Замечу еще, что он, в разговоре, от рассеянности ли какой, часто забывал слова самые обычные, которые отлично знал, но которые вдруг почему-то у него из ума выскакивали. То же самое, впрочем, бывало, когда он говорил по-немецки, и при этом всегда махал рукой пред лицом своим, как бы ища ухватить потерянное словечко, и уж никто не мог бы принудить его продолжать начатую речь, прежде чем он не отыщет пропавшего слова.

Alex

Գիրք՝ մարդկային հոգեբանությունն ու կյանքի փիլիսոփայությունն իր մեջ ամբողջությամբ վերցրած։ Բովանդակային և իմաստային անյպիսի խտագում է պարունակում, որ ընթերցելու ընթացքում և դրանից հետո անհնար է չհամակվել հեղինակի հանճարի գիտակցությամբ։

Lawton

This, as many other Dostoyevsky‘s works, is not just a story. This book is a philosophical conversation with someone who managed not only to grasp and portray the feelings and the society two centuries ago, but to predict the path the world would take for the future, the tendencies we're still falling into and discussing in between ourselves. 

This story touches on a lot of subjects, but religion, being one of the main focuses, stood out to me more prominently than others. Ivan’s poem is a true piece of art in itself that deserves to be analysed, studied and discussed as a stand-alone story.

This, as many other Dostoyevsky‘s works, is not just a story. This book is a philosophical conversation with someone who managed not only to grasp and portray the feelings and the society two centuries ago, but to predict the path the world would take for the future, the tendencies we're still falling into and discussing in between ourselves. 

This story touches on a lot of subjects, but religion, being one of the main focuses, stood out to me more prominently than others. Ivan’s poem is a true piece of art in itself that deserves to be analysed, studied and discussed as a stand-alone story.

Первая книга Достоевского, которая мне понравилась

Братья Карамазовы [роман]

Reviews

Highlights

Join the club